bah_cher

Други, может вы давным-давно видели это всё в Сети, но я вот искал картинки для своей газетки и наткнулся на одном из дебильных сайтов с приколами.
Ну, честно, смеялся и плакал.

Президентское жарево


Дискотека как она есть


Философиё


Монгольские танкисты. Вообще чуть не подавился.


Ну а это апофеоз был для меня))))


Сам-то я считаю, что говёненькое это занятие - засорять френд-ленту. И так навалом на сайтах такого гляделова. Но не сдержался, простите))

…А если ты в моём краю
Решишься быть, то знай – туда
Длинна дорога и трудна.
Настолько, что тебе на юг
Едва ль захочется обратно...

Рыгнёт тобой вагон плацкартный
(Купейный слишком дорогой) –
И вот ты на «Перми-Второй».
Иди сквозь бешеных таксистов,
Потом в автобус «единицу»
Садись – и на автовокзал
Гони! Пройдёшь буфет и зал
(Прошу, в буфете без излишеств) –
Бери билет на Красновишерск.

Туда три сотни вёрст пути.
Сначала спи. А через три
Часа внимательно смотри
(Примерно где Березники) –
На заоконные ландшафты:

Там будут Соликамска шахты,
Отвалы и монастыри,
И живописные хмыри,
И рынок с церковью под боком,
И Ленин с Богом... А дорога
В дремучих северных лесах
Пойдёт, в седобородых мхах,
В борах песчаных, по болотам -
А вёрст до Вишеры под сто там.

Проедешь в Чердынь отворот
И, в тряске, через Язьву мост –
И только четверть сотни вёрст
Тебе останется! Вперёд!

И вот – громадина Полюда

Над лесом высится, как чудо.
И чёрный вишерский барак,
Дворы в берёзовых дровах,
И стрелы кафедральных сосен
В небесную седую просинь;
Пустые трубы ЦБК,
И неухоженных слегка
Людей неспешные фигуры -
Как на южан карикатуры.

Тебя огромный хвойный дух
Закружит в лапах, как юлу,
Едва ты вылезешь – не вру!
И чтобы разум не потух –
На автостанции на лавку
Присядь. Кольни себя булавкой –
А вдруг на юге ты, смутьян,
Заснул в саду, безмерно пьян...

Но я примчу на остановку
И прокричу: «Здорово, Зоткин!»
И посажу тебя в такси.
Ты думал – всё?! Э, нет! Прости,
Давай, держи карманы шире –
До Бахарей версты четыре.

Подъедем к Вишере-реке
И сядем в лодку, и шестом
Толкнувшись, чинно поплывём,
Со звоном гулким в рюкзаке,
На берег противоположный.

И вечер будет осторожно
Подкрашивать верхушку дня.
И речки с лесом болтовня,
И тихий шум, и всплески чаек...

И пожимающих плечами
Ворон глазастых на столбе
Укроет ночь. И даст судьбе
Людей уставших передышку.

И мы с крылечка, как мальчишки,
На звёзды будем, замерев,
Смотреть. И слушать тихий звон
Речных серебряных колонн,
И еле слышимый напев
Из самой середины ночи.

И кедр стукнет между прочим
По гулкой крыше шишкой нам.
И метеор по небесам
Царапнет души до мурашек.

И может так случиться даже:
Они, мурашки, среди звёзд
Рассыплются – и тёмный плёс
Вдруг озарится тёплым светом
Двух самых лучших из поэтов.

И я прекрасен. И ты прекрасен.
И даже самой последней мрази
Души надломы - и те красивы,
Пока мы живы, пока мы живы.

Пока мы порознь, пока мой камень
Не опустился над головами.
Пока от свиста стрелы калёной
Не облетел я - как эти клёны,

Как это небо, смешавшись с грязью,
Как ты, прекрасный - и ставший мразью,
И я, уставший, и стих мой лживый...
Пока мы живы, пока мы живы.

А что ещё? - в созвездия собрать
Огней ночных разрозненную рать,
Очеловечить звёзды именами,
А жизнь мумифицировать стихами.

И то, что даже светом не достать,
И тех, тебе которые под стать,
На небе, на земле - в связи условной -
Потомкам выложить; и, уходя безмолвно,

Хотя бы так не верить в пустоту,
Передавая дальше красоту -
А что ещё? - среди бездонной ночи
Как россыпь незнакомых одиночеств.

Бахчевые, Че и Бах-Чер.


Душевненько для тела)


Жесть вокзальная


Экономная экономика


В студии группы "Армагеддон"
(записали песенку, сейчас тоже попробую выложить)

Это давняя рецеза от Натали. Вассер-Лазовой которая. Зан_офф по-англицки тута. Спасибо ей за.

Восьмое марта. Вечер. Пьяный
Народ на площади вокзальной,
Подобно злому океану,
Шумит, качается; и шквальный
Его растрёпывает ветер –
И клочья грязных междометий,
Как пену, носит меж домами…

С уже ненужными цветами
Рыгает юноша печальный.

Рыгает юноша печальный.
Он долго ждал свою невесту –
И волновался, и случайно
Напился, не дойдя до места;
Но пуст автобус. И желудок
Опустошён. И мир так хрупок.
И всё впустую. Сушит глотку…

Он покупает в винной водку
И хлещет с кем-то по соседству.

И хлещет с кем-то – по соседству,
По суете, но постоянству,
По незаконченному детству,
По узаконенному блядству;
А рядом нищего бьёт нищий,
И тьма ползёт, и ветер свищет,
И громыхает с неба голос…

Он объявляет мой автобус.
И я плыву по государству.


Ш И К А Р Щ И Н А!!!!

Офигеть, дайте две!

АНТОНПАЛЫЧ, НИКОГО НЕ СЛУХАЙТЕ -- ВЫ СОЗДАЛИ ШЕДЕВР ГРАЖДАНСКОЙ ЛИРИКИ!
Да-да, я утверждаю во имя торжества справедливости на всей планете и в отдельно взятом государстве, где за слово, сказанное против ментов в ынтернете, сажают юзеров на пару лет в тюрьму.
Но я не просто так заголосила, дескать, ша, все в по краям рассоситесь, антонпалыч посередине стоять будет. Сейчас, действительно днем с огнем не сыщешь путевой гражданской лирики. Почему? Ну, я конечно, не беру в рассчет безумных бабок со стихами про зюганова или какое другое чудо политики типа нашего янека. Я пытаюсь обобщить информацию, полученную путем наблюдений за литпроцессами на сайте. Што, я вас спрашиваю, народ интересует? интересуют розы-слезы (это вечное), интересует сметь-смерть (тоже вроде быб всегда было), а вот куда подевались интересы типа: "прощай, немытая Росиия -- страна рабов, страна господ итд". Ведь никуда не делись ни мундиры, ни народ. не могли же все свалить в эмиграцию и там притвориться солженицынами? вот и я думаю, что не могли.
Поэтому совершенно осознанно заявляю: стишок, начинающийся с восьмимартовского хронотопа -- образец чистой , честной и прекрасной гражданской лирики. рассмотрим его подробнее.

Картина полного апокалипсеца налицо: мало того, что перед нами вечер, т.е. как бы закат цивилизации. Мы видим перед собой "злой океан" народных масс. Причем гиперболизация, на которую указывали автору критики, совершенно оправдана. Да, поэт изобразил сравнительно небольшой город, применительно к которому неукротимая стихия "злого океана" людских масс, шумящая, качающаяся, растрёпываемая "ветром грязных междометий" кажется на первый взгляд явным преувеличением. Да -- это и есть преувеличение. Но -- преувеличение, не оставляющее впечатления неуместности, а значит -- не комическое. Это -- жанрово-стилевая доминанта гражданского пафоса. Это -- гипербола, и она необходима по той простой причине, что ею описан СРЕДНЕСТАТИСТИЧЕСКИЙ русский город -- не столица-мегаполис, не захолустье, где всем насрать на перемены, которых никто не видел за последние лет 200. Эта гипербола дает необходимое обобщение -- картину мира вообще.

А картина этого мира такова, что к ней применимы (к ней необходимы!) определения типа: "пьяный","вокзальный", "грязный". Это -- пост-Союз -- страна, вызывающая соответствующие аллюзии и образы заброшенности, озлобленности, временности, чемоданности, неустроенности -- апокалиптическая картина, о которой пели еще в "Крематории": "мусорный ветер, дым из трубы, плач природы, крик сатаны..."

Восьмое марта. Вечер. Пьяный
Народ на площади вокзальной,
Подобно злому океану,
Шумит, качается; и шквальный
Его растрёпывает ветер –
И клочья грязных междометий,
Как пену, носит меж домами…

Постойте, скажете вы, а причем здеся 8 марта???? А вот в этом и есть гениальность автора, который нисколько не задумываясь о своем величии, о коннотате и денотате, берет и, бля, пишет то, что думает. Верней -- не думает. Пишет. И -- молодец. И правильно делает, что пишет, вместо того, чтобы думать. Автору, собственно говоря, и не положено разбираться в том, что им написано. подчеркиваю. Высшие силы взяли и написали Антонпалычем в самом начале, в истоке, в экспозиции произведения: "Восьмое марта". Зачем так поступили Высшие Силы? Не знаете? Да все очень просто -- на пороге стихо, которым и является эта восьмимартовская точка, вы постигаете женскость страны, ее природу, которую и Рерих, и Андреев, и много всяких других умных дядь признали именно женской.

Вы не задумывались, почему в православии главный праздник -- Пасха, а в католичестве -- Рождество? А все по той же причине: Запад мужеск, а Восток женск. Запад предпочитает радость плоти с культом Сладчайшего Иисуса. А Восток -- умерщвление плоти и приоритет души. Православные славяне ищут покровительства Богородицы -- женщины. По одной простой причине -- их культура по природе своей жена.

Отсюда и выпрыгнул маркер Всемирного Женского дня. Это не случайно -- это специально. Вот читайте дальше:

С уже ненужными цветами
Рыгает юноша печальный.

Рыгает юноша печальный.
Он долго ждал свою невесту

Россия-невеста -- вот образ, на который "одето" все стихотворение. Подобно христовым невестам -- монахиням -- она должна быть. ее ожидают. О ее приходе условлено. Ведь ее ждет жених -- "юноша печальный".

О юноше мне хотелось бы поподробней... Это наш давний с Антонпалычем разговор, еще с "Северной молитвы"... Печальный юноша -- это Поэт. (Я страшно не люблю писать это слово, а тем более -- писать его с большой буквы. Но не потому, что захлебнулась собственной желчью по поводу поэзии -- вопию по поводу "поэтов" -- тех, кто не отмечен божьим поцелуем, а пишет себя чванливо с заглавной литеры.) Он и не может быть веселым, как вы понимаете, по той простой причине, что когда-то "шестикрылый серафим
На перепутье <ему> явился" и "грудь <ему> рассек мечом, и сердце трепетное вынул, и угль, пылающий огнем, во грудь отверстую водвинул". От таких операций веселыми не бывают и "глаголом жгут сердца людей" не по собственной воле, а потому, что из нутра поэта прет пророчество -- как ребенок из лона женщины, как рвотные массы изо рта отравленного. Это движение не остановить ничем и никем: ни самим несчастным поэтом, использованным Высшими Силами в качестве шариковой ручки, ни людям, наблюдающим процессы настоящего творчества иногда с состраданием, иногда с брезгливостью, иногда со страхом .

Так вот, гражданское послание здесь чрезвычайно печально: Поэт не дождался своей Родины-невесты. В томительном ожидании он "волновался, и случайно напился, не дойдя до места". Ах, это так похоже на есенинскую кабацкую русскость -- напиться не дойдя до места. Это так похоже на извечного Ивана-дурака, на Венечку Ерофеева, на Высоцкого, на многих и многих -- на народ, чей "желудок опустошён. И мир так хрупок. И всё впустую. "

Меня поражает даже не та неизменная точность, которую придает Бахарев-Чернёнок своему народу-поэту: это его -- авторское, стилевое. Интересно другое -- как смело и одновременно с этим просто сожительствуют созерцательное и христианское " мир так хрупок" и анархическое, ницшеанское "всё впустую". Они разделены всего лишь одним движением -- Enter -- они разделены всего лишь двумя Вселенными противоположных восприятий мира. Так много и так мало. Браво, Антонпалыч, я аплодирую вам стоя -- это почти гумилевское "не решаясь обратиться к звуку, тростью на песке чертит число". А, впрочем, это даже круче красивостей символизма -- потому, что это просто. Ведь все простое от Бога, а сложное -- сами знаете от кого. Поэтому ну никто не осудит бедного блюющего юношу за то, что он "покупает в винной водку и хлещет с кем-то по соседству". Кто бросит в него камень? Ему "сушит глотку", он "духовной жаждою томим", он -- ПРОРОК. А вы, вы кто?

Вот это и есть тот самый посыл, без которого не обходится ни одно стихотворение гражданской лирики. Это обращение, это призыв, это "Сарынь на кичку!" и "Ребя, наших бьют!" Бахарев в конце концов разворачиввается ко всем тем, без кого он -- ничто и все -- ничто и всё -- ничто. Это, как раз, Антонпалыч прекрасно понимает. Поэтому и подсовывает под нос зеркало всем тем, кто "по соседству,по суете, но постоянству,по незаконченному детству,по узаконенному блядству". Смотрите! (Завидуйте! Я -- гражданин Совецкаго Союза!) Мы -- такие. Мы -- одинаковый. Мы практически в самом аду: "А рядом нищего бьёт нищий, и тьма ползёт, и ветер свищет, и громыхает с неба голос…" Не осталось никаких норм, ценностей, устоев. У нас ничего больше нет -- мы нищие в тьме и над нами Глас Господень: "Встать! Суд идет!"

Он объявляет мой автобус.
И я плыву по государству.

Поехали, штож не поехать: если Радищев соверщил "Путешествие из Пертербурга в Москву", дык штож нам-то не съездить. Не впервой, чай, а, Антонпалыч;)?

За станцией Марцево тоже есть жизнь.
Там, где вечный дым и кислая вонь.
Люди смотрят ТВ и не точат ножи.
А в "Новостях" переезжает Вечный огонь.

А за окном грохочет за составом состав,
Люди думают: "Вот это был бы шум,
Погрузили бы нашу свалку - и красота!"
Тут уж самому последнему алкашу

Не в тягость бы, штанины почистив, встать
На перроне, вытянуться в струну -
И машинистам торжественным честь отдавать.
А потом покажут на всю страну:

Чинно проходит хромированный товарняк -
Торчат пакеты, спинка кровати, горлышки бутылей,
Безглазая кукла, утюг, скалка, дырявый флаг...
А над действом - многокилометровый дымный шлейф.

Ещё можно заметить ногу в шерстяном носке,
Но дают общий план: поезд проваливается в цветущие сады...
И люди смеются, позабыв о страшной тоске:
Перевозят марцевский Вечный дым!
Перевозят марцевский Вечный дым!

Рваная рана ворочалась, ныла,
Зарастать не хотела.
А потом подумала: "Чего я тут, собственно, забыла?" -
И вышла из тела.
И вот идёт по улице, шарахаются прохожие -
Такого чуда они ещё не видали:
В профиль посмотришь - кожа, плоская кожа,
А внутри разворачиваются дали!
Снаружи-то не очень лицеприятно:
Мертвенные лохмотья, чёрные болтаются тромбы.
Ещё метра два в глубину - трупные пятна,
Да с боков выходят кишащие паразитами катакомбы.
А потом плоть обрывается,
И далеко-далеко, словно в золотистом тюле -
Белоснежный горный хребет, а внизу долина, старицы,
Рощи, птицы чирикают, и, кажется, середина июля...
И тут возникает улыбающийся интеллигент перед раной.
Говорит: "Здравствуйте, сударыня! Вы нездешняя, надо думать?
Мне видна Ваша суть! Я влюбился!.." А от самого несёт перегаром,
И думает, как бы этой дырке поскорее присунуть.
Но рана не из простых - ам паршивца,
И раскусила. А за ним сразу
Проглотила весь мир, чтобы ни под кого не ложиться.
И - затянулась, переварив заразу.

У гимназии Чехова
В сквере шумный бардак,
Только встретить мне некого,
Только выпить никак.

Там царит безобразие,
Там сплошной моветон,
И со стенки гимназии
Смотрит Чехов Антон.

Смотрит тёзка мой бронзовый,
Антон Павлович мой -
То ли в сквер стоеросовый,
То ли в ночь надо мной...

"Здравствуйте, мы ведём репортаж из провинциального городка, где уже пятьсот лет не прекращается жуткая гражданская война. Пепел неприступных крепостей втаптывается в кровь кроссовками новых поколений безжалостных убийц. Брат идёт на брата, а сын - на отца, как в страшном сне, из которого невозможно выбраться. Здесь уже давно забыли, за что сражаются; мы спрашивали бойцов, они тяжело дышат и молчат, словно разучились понимать речь. Сейчас мы стоим у чудом уцелевшего Дворца культуры; сюда ночью привезли ворованное обмундирование - сапоги, тулупы, каски - и продают очень дёшево, а также обменивают - на продукты питания и человеческие органы. Добротная телогрейка обходится в трёхнедельный запас тушёнки и хлеба. Или примерно осьмушка почки. Можно договориться и за пять-шесть зубов, за стакан крови или желудочного сока. Сегодня на улицах относительное затишье. Слышны отдалённые выстрелы сигарет, иногда проезжают броневики и воющие полицейские машины. Полиция утратила функцию охраны порядка и наряду со всеми участвует в дележе территорий и продаже наркотиков и оружия. Вот мы видим группу детей из средней школы, и командира. Они с боевыми ранцами отправляются в сторону частного сектора на спецзадание. На углу захваченного неизвестными лицами почтамта стоит ветеран-инвалид и размахивает белым платком. Но на него не обращают внимания. Хотя... Какая-то фигура метнулась из подворотни... Солдат без опознавательных знаков на форме, он подбежал к ветерану сзади и ударил по голове! Человек упал, солдат что-то вынимает из его карманов... Всё, скрылся. Да, но в основном ситуацию можно назвать напряжённо спокойной. Противостояние перешло из фазы жёстких уличных боёв в долговременную тактическую игру. В ветхих двухэтажных строениях ночью, не зажигая света, обсуждаются вполголоса планы разрушительных акций возмездия. Противник действует по иной схеме: через трубы в помещения подаются ядовитые вещества и горючие газы. Для этого под покровом темноты где-нибудь на окраине роются котлованы и в систему врезаются генераторы токсичных соединений. В норах-подъездах изредка мелькают огоньки, там перед ночными вылазками заряжаются психотропными препаратами участники мелких, самых бескомпромиссных группировок. Они не брезгуют ни чем, убивая безумных старух и насилуя работниц Красного креста. Людей в городе осталось мало и пятисотлетняя война всё же должна когда-нибу...

Минус тридцать шесть и шесть.
Это античеловечно.
Остаётся только слечь нам -
И терпеть на теле шерсть.

Но, на зверя походя,
Не забыть свою натуру -
И растить температуру,
Пущей вычурности для.

Будем крепче, чем мороз,
В жаре собственном слабея!
Это странная идея.
Но впадать в анабиоз,

Проживая холода
В направлении апреля -
Значит в первые капели
Стать, как воздух, ноль-плюс два...

Кто же будет по шкале
Измерять хандру планеты -
Дрожь её, волненье, ветры,
Плач по всем, кто на земле?

То ли снегирь взорвался,
То ли рябины плакали,
То ли пропойца плевался,
То ли избитыми лапами
Кот наследил... Не ведаю.
Вижу деревья голые,
Тропку окровавленную -
Мальчик идёт в школу.

Я помню, хариус коптился -
И белый дым лежал огромно,
И с облаков срывались птицы,
А из реки кивали брёвна,
И лето, в скомканной зевоте,
На крыши прыскало из нёба,
И люди в тихом самолёте
На рыбный дым глядели в оба,
Твердя в тревоге и печали:
"Горят, горят леса отчизны!"
Но, засыпая, улетали;
И оставались тропки, избы,
А из реки кивали брёвна,
И с облаков срывались птицы -
И продолжался мир укромный,
В котором хариус коптился.

Выращивал башенки на пляже?
Огрызки бросал за окно?
С девками, поди, куролесил?
Здравствуй, здравствуй, человек!

Буду (продолжать) писать всякую фигню.
Вот вспомнил, как в Ялте назвали меня Черенок. Чертёнок, Бухарев и тп - это бывало, а Черенок - смешно.
Вообще, вспоминаю Ялту... Волшебно всё как-то было, не сказать иначе.
Этот мяукающий Джек Воробей, ночь с цветными фонтанами, цены опять же, много чё.
Добрынские. Данилов. Игорь Редин. Ай-Петри в дымке как просыпаешься. Наумова в пельменной. Заблудился. Теплоходище. Пальто Чехова.
...

То словно анаша,
Стишатами киша,
То нету ни шиша –
И кажется душа
Покатей голыша,
Но тоже хороша:
И за нет ни гроша,
И перед ни гроша.

Заморачиваюсь уже пару лет. Может, благодаря ЖЖ перестану. Надо совместно все варианты придумать – и выкинуть из головы.

Барды, играющие в нарды.

Алкашки, играющие в шашки.

Урки, играющие в жмурки.

Падлы, собирающие паззлы.

Рокеры за покером.

Заморочка 2. Мы как-то с Костей Кроитором генерировали слова с тремя буквами Е подряд. Он классно придумал: «сельдерЕЕЕдка» (девушка на диете). А я дальше «гееёба» не пошёл))))

Растворю окно,
Растворюсь в окне.
Ты смотри кино
И не плачь по мне.

Но не так, не так,
Чтоб сказали – чё,
Вот ещё мудак,
Типа Башлачёв.

Видишь – небо, лес,
Всякая фигня,
Дождики в отвес…
Это буду я.

Иллюзия неодиночества этот ваш ЖЖ. И эффект моего присутствия. Блядь, блядь. Какая тоска. Спасите.

Хочу рассказать о нашей зиме. Вот такой вид из моего окна. Красная площадь не видна.


Это мы приехали на лыжах кататься. Только я, с коленкой, пешком ходил - лыжню дырявил)


Ларя и лес в дверном проёме


Сижу с волшебной палочкой
У дырочки во льду,
С улыбочкой загадочной
Ловлю себе еду.

А под восьмиметровою
Плитой немой воды -
Деревни, огороды и
Вишнёвые сады...

И над ночной околицей,
По-звёздному ясна,
С водою хороводится,
Дрожит моя блесна.

Рыбачка Ларя


И даже порою кажется что жизнь удалась


И не веришь Лукомникову ("Всё проходит, как пароходик"). И не хочется в Ялту. Или на другую планету на таком межгалактическом теплоходе...

Хорошо, что муж храпит.
Хорошо, что дочка плачет.
Хорошо, что дверь скрипит.
Хорошо, что сердце скачет.

Не печалься наперёд,
Пой негромко над кроваткой -
Живы все, и в дом украдкой
Гость незваный не войдёт.

Снилось мне, что я иду по дну,
Что вдыхаю пасмурную воду,
Как туман в октябрьскую погоду,
На земле, которой не верну.

Озираясь в поиске людей,
Вижу рыб, скрывающих зевоту.
Будто знают рыбы - никого тут,
Им вода в две стороны видней.

И они не плавают за мной,
И из рук моих не ускользают.
Будто рыбы всё на свете знают,
Будто я им тоже не впервой.

Repeat all together, говорила нам "англичанка" -
И в городе Ландоне Джоны шли на работу,
Тридцать прекрасных Джонов, по идеальной улице,
Раз от раза стать выправляя, чеканя шаг.

Иностранный я сдал на пять. Потом вырос,
Побыл как есть, а теперь по чуть-чуть уменьшаюсь.
Как там живёт мой Джон в Великобритании -
В сером пальто, с чёрным портфелем в руке?

В наш магазин каждый день
Приходят бабушки, берут сельдерей,
Тмин берут, укроп и петрушку.
Ну, что сказать - молодцы старушки.
Не то что некоторые молодцы:
Тридцать лет - и в воду концы.


П.С.
А магазин наш цветочный закрывается. Налоги ого-го с января подняли. Суки всё-таки эти властители, суки. Работать не дают, душат как Гомер Симпсон сына. Поддержим предпринимателя - кричат... Зла не хватает и сил не хватает.

Вертеть колечко скотча -
Искать конец...
На всю родную почту
Сказать "пиздец",
Подняться, оглядеться,
Не взять портфель -
И выйти через дверцу
И через дверь.

---

Синеющая сталь
Небес осенних,
В раскрошенный хрусталь
Ложатся тени -
Как память детства,
Школьная программа -
Цепочкой - Кама, лес,
За лесом - мама.

---

Когда из школы сын,
Когда с работы муж -
Наливка, голубцы,
Духи, помада, тушь;
Спасибо, как дела,
По русскому трояк;
Начальнику дала,
Дошутишься, остряк.

---

А утром придёшь: - Здравствуйте,
Я тут вчера... Пожалуйста - извините!
- Да-а-а-а. Уже доложили, Тарасова.
Как прикажете пони... Мать твою! Сидите, сидите.
Это - проступок. Ставлю прогул. И лишение годовой премии.
- Но я же больше не буду, честно...
- Давайте, блядь, не надо разводить прения?
Идите на своё рабочее место.

Гламурные и пафосные ляли,
Узлы витиеватости столичной,
Однажды на кордоне Лиственничном
Мы с манси Лёхой в рябчика стреляли.
Мелкашка щёлкала, а птица не валилась,
Но боги манси нас не презирали,
Они давно почили на Урале,
Христианину доброму на милость.
Мы с Санычем голландского туриста
Выгуливали в вишерских просторах,
Вогул наш тоже зря не тратил порох –
Работа отмывалась спиртом чистым.
С похмелья, кстати, руки и дрожали.
Мы убивать иначе не умели.
Провинция – столичное похмелье,
Гламурные и пафосные ляли.
К чему я это? Просто трёп никчёмный.
Над Ишеримом облако клубится.
И ляли собираются клубиться.
О чём жалеть, чего желать ещё нам?

По златой листве, алмазной глине
Едем на чудовищной «Волыни».
Водку пьём и песни запеваем,
По пути от Вишеры до Ваи.
В небесах торжественно и тихо –
Мы не тянем даже на овчинку.
За окном Волынка и Мутиха.
Может быть, Мутиха и Волынка…

Тропа войны ведёт к дороге мира,
Которая за первым поворотом
Становится одышечным болотом
С толпою расфуфыренных кикимор.
И легче их дары принять на блюдце,
Тонуть во мгле, поглаживая попы,
Чем вновь искать спасительные тропы,
Карабкаясь на кочки революций.

Вая, Вая! Почему
Мне мерещится ночами
Белоснежное молчанье,
Наполняющее тьму?

И мерцанье стылых крыш,
И задымленные звёзды…
Человек ползёт от Вёлса,
Без собаки и без лыж.

И меня не разглядев,
Он до вишерских промоин
Доползает по прямой – и
Растворяется в воде…

На нетронутом снегу
Борозда одна чернеет.
Я стою и каменею –
И проснуться не могу.

Презрев навек добро и зло,
Гознак печатает бабло.
Синица стукнула в стекло –
Гознак печатает бабло.
Летит над Пермью НЛО –
Гознак печатает бабло.
А вслед за ним хромая ло… –
Гознак печатает бабло.

Когда несу друзьям бухло,
Гознак печатает бабло.
Когда стаканы наголо –
Гознак печатает бабло.
Когда и это западло –
Гознак печатает бабло.
Когда темно, серо, светло –
Гознак печатает бабло.

Еблом торгуешь? Вот облом:
Гознак не делится баблом!
Но всё равно, коль не дурак,
Иди работать на Гознак.

Как в «Уазике» махровые менты,
В тесноте, да от обиды маются,
Потому что их прекрасные мечты
Не сбываются, эхма, не забываются.

Как посмотрят сквозь поднятое стекло –
Ты расхристанный, красивый, пьяненький,
Из карманов сыплется бабло –
Как дубинами да не помять тебя?

Тёмной ночью звёзды нарасхват –
Знать кому-то вовсе не достанется…
И под небом человек валяется.
И менты о счастье говорят.

Быть поэтом – идея фикс,
Сделай паузу – скушай «Твикс».
Вот заслуженный литератор,
Он как раненый Терминатор,
Пополам темнота и свет,
Рассыпается в прах поэт.

…Дальнобойщик не буксовал,
Потому что сникерсовал.
Шёл электрик на пилораму,
Дох с похмелья и пел рекламу.
Тётя Ася с охапкой дров
Прозевала войну миров.

…Катавасия! Расколбас!
Зажигается красный глаз.
Злая женщина из металла
Как «Катюша» огни метала,
Но, не сдюжив, упала ниц
В круговерти простых частиц.

…За апрелем приходит май,
Над посёлком собачий лай,
А ещё облака над посёлком,
Доходяги смолят поросёнка.
Между вскинутых в небо копыт
Звездолёт, догорая, летит.

Здешнее время смерено
Горстью монет серебряных,
В мёртвых корнях черёмухи
Выкопанных отцом…
Береговое золото
Сталью реки расколото.
Августовские сполохи.
Высится дом с крыльцом.

Было, а может, чудится –
Тут я мальцом рыл кузницу:
Косы, подковы, гвоздики,
Спёкшийся в ком металл.
Думал, найти бы денежку
И подарить той девочке,
Что приезжает в гости к нам
В августе на Урал…

Золота в семьях не было –
Золотом осень ведала.
Но серебрились головы,
И серебрились дни…
Клады тебе покажутся,
Если на дом отважиться –
Былью, в монеты скованной,
В нашей земле они.

На излучине реки
Берег вымыт и обрывист.
«Мы ещё вот тут носились», -
Вспоминают старики.

«Тут шёл Вася рядовой
И нашёл себе невесту» -
И показывают место
В паре метров над водой…

Так, наверно, и по мне
Друг однажды заскучает –
Наблюдая быстрых чаек
В неподвижной вышине.

Спаси от собственных стихов,
Уже написанных, звучащих
Во мне настойчивей и чаще
Иных, невысказанных слов.

Не прикусив родной язык,
Не сплюнув лексикой кровавой,
Я отменяю это право –
Искусно складывать азы.

«На берегу сложили дом,
Дорожку вымостили к речке –
Пора присматривать местечко
В саду…» – известный фельетон.

И речи видимая дрожь –
Там, где студёными ключами
Бьёт слово, данное в начале…
Вверх по течению идёшь.

Привет из 2009-го. ёпрст
папарацци сняли. для истории

С НОВОГОДОМ!

Мороз по коже - минус тридцать.
А ночью сбудется полтинник...
Как будто мёртвая царица,
Идёт по самой холодине
Девица вишерская, чтобы
Купить винища и упиться,
Она идёт и смотрит в оба,
Ища единственного принца.

Но нету и простолюдина,
Он был вчера, искал царицу,
А целовать не смог, скотина,
А ей почти уже за тридцать...
Царица мёртвая! Так слёзно
Не умоляй - мороз по коже! -
Не то к щеке твоей примёрзну
И навсегда останусь, Боже...

Встала - и растерялась:
Дочь выросла, сын вырос.
Оба куда-то смылись.

Откуда эта вялость?
Чувство безногости -
Откуда растут его ноги?

Боги, я состою из робости
Говорить матери о любви, убогие!

Я состою из матери,
Это моя высшая материя...

В моём характере -
Несостоявшаяся империя.

Превозмогая невесомость
Застывшей в космосе деревни,
Пройду по снегу, как последний
Из человекствующих, то есть
Пройду по пояс, по колено -
Но не исчезну в чёрных водах
И в млечных безднах небосвода
Не утону самозабвенно.

И, воплотившись в край планеты,
Я стану складывать молитву,
Склоняясь с верой инвалидной
Перед людьми, которых нет. И
Всё-всё, что я, не исковеркав,
О человечестве запомнил,
В мои уместится ладони -
Исчезнет - и прольётся сверху.

Ну, кто сказал "пиши пропало"?
Мой друг, Земля бежит по кругу.
Не проклинай мороз и вьюгу,
Всё есть усталость материала -
И это дерево под снегом,
И этот дом, и час полночный,
И сладковатый суп молочный;
И ты, измученный забегом
На дальность не для человека,
Пиши "пока что не совпало".
Всё есть усталость материала.
Всё есть твоя библиотека.

Ольга в телеге -
Тело в дорогу.
Радуга в небе.
Душа - к Богу.

Ольга ль у Бога?
Ольга ль в телеге?
Тело - в дорогу.
Дуга в небе.

Други. Я тут приехал на Вишеру, на вечер заповедника "Вишерский". И связки поломал в коленке. Ездили на скорой в больничку, гипс содеяли. Теперь чё делать? Новый год на носу, жена ругается по телефону - а я статичен.
Вишерская зима прекрасна. Сёдня тридцать было, снежок на ёлках, деревенька моя тиха и мудра.

Уметь бы, как паук и пчёлы,
Жилище строить без проблем -
Цедить, к примеру, суперсмолы
Изнанкой выгнутых колен.

А то возьмёшь камней из почек,
Песка добудешь из мочи,
И на слюне его замочишь,
И слепишь с кровью кирпичи,

И, мастерком говно подбросив,
Заложишь угол, а потом
И крышу свяжешь из волосьев
На свой родной, прекрасный дом.

И к новоселью выжмешь печень,
Созвав друзей не по душе...
А жить в том доме будет нечем.
Жить будет некому уже.

Кому зимою, как не нам,
Земной порядок воплощая,
Жить повседневными вещами,
Не доверяя холодам.

Не веря замершей воде,
Передвигать её лопатой,
Сопоставляя с циферблатом
Ночь, наполняющую день.

Кому, ступая за порог,
Казаться выспренней и строже,
Где на морозе дети - Боже! -
Льют воду в бабушкин замок...

В недвижной снежности скорбя
По ускоряющимся людям,
Мы как всегда зимою будем
Брать смысл жизни на себя.

Ползёт зима, агукает,
Машинки лбами стукает
И куколок грызёт.
Ей мама улыбается,
И папа не нахвалится,
Её боится кот.

Когда ей ночью плачется,
Соседи в койках прячутся
От страха и тоски.
А встретятся на лестнице -
И ахают: "Прелестница!"
И трут себе виски...

Раскатятся колёсики,
Рассыплются волосики...
Игрушки не причём.
Пускай она старается,
Взрослеет, развивается -
Подарят ей ещё.

Пермь. Тюрьма. Темень. Времени - море.
Это в тюрьме - мера. А тут - хочешь,
Иди, пей к театру оперы,
Не хочешь - пей в этом сквере.
Пей с теми, этими, но не принимай на веру
Веру. Любое не принимай имя.
Не веди в карету, не вези в терем -
Из оперного сквера и из тюремного.
В Москве вечер, в Перми - полночь.
Во тьме тюрьма светится, театр светится.
Безымянные девки стоят. И их кавалеры:
Нарики, алики, педики и поэтики.

Я подражал Дрожащих.
Шутил с Веселовым.
Бухал с Пухановым.
Ходил по Осе с Пермяковым.
Много чего и много с кем делал –
Но ни разу не попал в точку.
Видимо, всё самое интересное
И прячется в этих маленьких несовпадениях.